Лента новостей
    ОПРОС

Какую сферу бизнеса в Грузии Вы считаете наиболее привлекательной?

Туризм и отельный бизнес
Строительство
Промышленность
Сельское хозяйство
Общественное питание
Вас не привлекает бизнес в Грузии
 

КАПИТАЛ

Игры с биржей

Лела ИРЕМАШВИЛИ

В парламенте Грузии рассматриваются законодательные изменения, существенно меняющие государственный подход к рынку ценных бумаг в стране. Об ожидаемых законодательных изменениях, о тенденциях, наблюдавшихся на грузинском рынке ценных бумаг в последние годы, и о прогнозах на ближайшее будущее BTG побеседовал с генеральным директором Грузинской фондовой биржи (ГФБ) Вахтангом Сванадзе.

Как Вы оцениваете нынешнее состояние грузинского рынка капитала и непосредственно ГФБ? Какие тенденции наблюдались в последние годы на Грузинской фондовой бирже, гендиректором которой Вы являетесь с момента ее основания?

Более чем за 12 лет функционирования биржи было сделано немало, но развитие, особенно в последние 5 лет, серьезно замедлилось. Вы, наверное, в курсе, что в 1999 году USAID осуществил проект развития рынка капитала Грузии. Это был очень хороший проект. Несмотря на то, что он продлился всего 2 года, в отличие от других стран, где такие проекты реализовывались на протяжении 5-10 лет, он считается одним из самых удачных проектов. Потому что, во-первых, за эти 2 года был подготовлен очень хороший закон «О рынке ценных бумаг». Он был написан ведущими американскими и европейскими специалистами вкупе с грузинскими экспертами. Закон был настолько всеобъемлющим и не оставлял, так сказать, «белых пятен», что сразу же после его принятия стало возможным строить инфраструктуру. То есть, были созданы Комиссия по ценным бумагам (независимый регулирующий орган, подотчетный лишь парламенту Грузии), фондовая биржа, центральный депозитарий, открылись примерно 40 лицензированных брокерских компаний, около 10 лицензированных независимых регистраторов... И уже в 2000 году на ГФБ начались торги. Это было сделано очень быстро и эффективно. Но я могу сказать, что торги начались, фактически, в очень сложных условиях, потому что предыстория у биржи и у организованного рынка была очень плохая. Плохо прошла массовая приватизация в Грузии. Практически все акционерные общества, которые вроде бы были «проданы» посредством аукционов, оказались в руках самих же директоров этих компаний. В этих АО фактически не было никакого корпоративного управления, не было желания увеличить капитал путем привлечения инвесторов, выпустить публично новые ценные бумаги.

Мы провели большую работу, разъясняя предприятиям и эмитентам преимущества хорошего корпоративного управления, выпуска ценных бумаг. Они поняли, что помимо банковского кредита существует другой, более дешевый и эффективный способ привлечения инвестиций - выпуск ценных бумаг, IPO. Все это дало результат, и уже в 2004 году рынок стал расти. Ежегодный рост составлял около 200%. Появились ценные бумаги, которые уже можно было назвать ликвидными, то есть, спрос и предложение на которые были не случайными и фрагментарными, а постоянными. Хочу отметить, что ликвидность - самый важный показатель для любой ценной бумаги. Если у ценной бумаги есть ликвидность, она является желанным инструментом для всех инвесторов. И вот, благодаря тому, что рынок развивался по этому сценарию, у нас появилась возможность постепенно создать нормальный фондовый рынок.

Но, к сожалению, выяснилось, что это не всех устраивало. Оказалось, что появление ликвидных ценных бумаг фактически «выбивает почву из-под ног» коммерческих банков. Потому что если есть ликвидные ценные бумаги - инструмент, с помощью которого человек может инвестировать свои средства с гораздо большей прибылью, чем в случае банковского депозита, значит, часть средств с банковских депозитов может перекочевать в ценные бумаги. И в 2007-2008 годах в результате сильного лоббирования, под лозунгом либерализации экономики, в законодательство были внесены якобы «косметические изменения», которые повлекли негативные результаты для фондового рынка.

В чем была суть этих изменений? Они и сейчас в силе?

Да. Изначально американскими специалистами в закон «О рынке ценных бумаг» была вписана фраза о том, что если ценная бумага допущена к торгам на бирже, она может торговаться только на бирже. То есть, вы могли изъять эту ценную бумагу с биржи в любое время, но в тот период, когда она была допущена на биржу, она должна была торговаться только на бирже. Между тем, в 2007-2008 годах это ограничение было снято. Авторы этих изменений прекрасно знали о наличии «внутреннего» желания заключать сделки в кулуарах, а не в транспарентной среде; это вообще свойственно развивающимся рынкам. Так и прозрачности меньше, и цены такие, какие «устраивают» стороны, а не реальные рыночные. Когда вы заключаете сделку публично, в конкурентной среде, у вас нет возможности установить нереальную цену - брокерские компании, участвующие в торгах, обязательно заставят вас своим спросом и предложением привести ее к реальному показателю. А если вы заключаете сделку «в кабинете», то, естественно, по той цене, по какой «хотите». Естественно, это может вызвать и деформацию рынка, и манипуляции. Кроме того, при заключении сделок вне биржи не исключено, что часть их будет заключаться по принуждению. Так вот, после внесения в закон этих изменений более 95% сделок перекочевало с биржевого рынка на внебиржевой, так называемый «серый рынок». Что мы получили в результате? Во-первых, мы потеряли возможность нормального ценообразования, то есть, концентрацию спроса и предложения на бирже по конкретным ценным бумагам. Во-вторых, инвесторы потеряли информацию по реальным ценам этих бумаг. Если до законодательных изменений они были уверены, что данные по той или иной ценной бумаге, которые они видят на сайте ГФБ либо в онлайн-режиме, зайдя в торговую систему биржи, полностью отражали существующий спрос и предложение, то после ситуация изменилась. Мы, естественно, забили тревогу - инвесторы теряют информацию! И что, как вы думаете, нам предложили и затем внесли в закон?! Поправку о предоставлении бирже информации по совершенной внебиржевой сделке постфактум (которую биржа затем обязана публиковать). Причем срок оповещения в законе указан не был, ГФБ затем сама в своих правилах записала, что это должно происходить в ближайшие 24 часа. Но это, к сожалению, особо ничего не изменило. То есть, ценообразование по-прежнему происходит в неконкурентной среде.

Следующей крупной поправкой в законе было упразднение Национальной комиссии по ценным бумагам и передача ее функций - регулирования рынка ценных бумаг - Национальному банку Грузии. Это, конечно, также негативный факт.

Почему? Вы считаете, что Национальный банк, занимающийся регулированием банковской сферы, не может одновременно регулировать и сферу ценных бумаг?

Банковская сфера не заинтересована в развитии рынка ценных бумаг. Эти две сферы являются конкурирующими в отношении привлечения капитала. Если та или иная компания имеет альтернативу касательно привлечения инвестиций - взять кредит в банке либо выпустить ценные бумаги, она с большой вероятностью обратится к более дешевому способу - выпуску ценных бумаг. Так что банки не заинтересованы в существовании такого организованного фондового рынка, где компании могут привлечь капитал в обход кредита. А Нацбанк не может быть заинтересованным в том, в чем не заинтересованы коммерческие банки, несмотря на то, что фактически это сфера его регулирования. Во-первых, Нацбанк держится на коммерческих банках, во-вторых, специалисты Нацбанка, особенно руководство, как правило, назначаются не из специалистов по ценным бумагам. И, наконец, налицо, что после перехода функции регулирования сферы ценных бумаг к Нацбанку в этом отношении явно заметен регресс.

БАНКИ vs БИРЖА

Отразились ли принятые изменения на объемах торгов на ГФБ и внебиржевом рынке?

За последние 5 лет годовой объем торгов на биржевых сессиях упал почти в 100 раз. Ну а на внебиржевом рынке, естественно, наблюдался рост. При этом вряд ли у ГФБ есть полная информация по этому рынку, потому что нет гарантии, что постфактум нам была представлена информация по всем сделкам. А в тех данных, которыми располагает биржа, встречаются и такие факты, что цены на акцию одной и той же компании по итогам сделок, заключенных, скажем, утром и вечером того же дня, отличаются в несколько раз. Например, к нам поступила информация о заключении в один и тот же день двух сделок с акциями компании Caucasus Energy and Infrastructure. В обоих случаях было продано по 400 тыс акций, однако по итогам одной сделки цена 1 акции составила 0,17 лари, а другой - 1,74 лари, то есть, в 10,2 раза выше. Аналогичная ситуация произошла и с акциями «Комбината печати». За день было продано 30 697 акций этого АО на общую сумму в 2 495 тыс лари; всего было заключено 3 сделки (все внебиржевые), и цена за одну и ту же акцию варьировалась от 1,3 лари до 83,5 лари, то есть, отличалась в 64,2 раза. И таких примеров в период 2008-2013 годов очень много. Как правило, в таких случаях подключаются различные интересы, в том числе заинтересованность уплатить в итоге меньшие налоги. Так что результатом этих законодательных изменений стала деформация рынка и негативный фискальный эффект. Но биржа так и не добилась того, чтобы предыдущие власти хотя бы признали, что это было ошибкой.

Новые власти разделяют ваше мнение?

Новые власти поняли, что внесенные в 2007-2008 годах изменения губят развитие в стране фондового рынка, и уже в конце прошлого года появился законопроект, предусматривавший исправление допущенных ошибок. Было предложено, в частности, восстановить две важные формулировки, которые содержал первоначальный вариант закона «О ценных бумагах». О том, что ценная бумага, допущенная к биржевым торгам, должна торговаться только на бирже, и о том, что рынок ценных бумаг должен регулироваться независимым регулятором, к которому должны перейти соответствующие функции Нацбанка.

Но все оказалось не так просто. После того как финансово-бюджетный комитет обнародовал законопроект для обсуждения, и он достиг банковских сфер, началось противостояние и лоббирование непринятия этих изменений. В парламент были представлены несколько пакетов замечаний к этому законопроекту, и все они, так или иначе, исходили от банков. Свои замечания представили, в частности, дочерняя компания Bank of Georgia, Ассоциация банков и Национальный банк, причем замечания последнего были подписаны не президентом банка, а исполнительным директором, ранее бывшим одним из директоров Bank of Georgia. Бизнес-ассоциация также представила замечания, которые были подготовлены ее банковским и финансовым комитетом и также подписаны исполнительным директором, а не президентом. Было так наглядно, что ни у кого, кроме банковского сектора, замечаний к законопроекту практически не было. Это фактически иллюстрация того, насколько банковский сектор не заинтересован в развитии фондового рынка. Когда замечания были «разбиты», было сделано заявление о том, что нельзя принимать изменения, если они не соответствуют Концепции развития рынка ценных бумаг, которой на тот момент не существовало. Были приглашены несколько человек, которые, переписав несколько фраз из учебника по ценным бумагам, создали так называемую концепцию.

Затем лоббирование заработало на полную мощность. Из-за того, что сейчас в Грузии, по известным причинам, очень актуальна тема инвестиционных фондов, противниками изменений было выдвинуто предложение не принимать законопроект без статей, оговаривающих деятельность инвестиционных фондов. Естественно, против этого никто не возражал, и в законопроект были внесены соответствующие изменения. Потом было заявлено, что из-за крайней актуальности фондов следует разделить подготовленные изменения на 2 части и вывести ту, что касается указанных фондов, в отдельный законопроект. Этот законопроект было решено рассматривать в ускоренном порядке, и он уже принят во втором чтении. А те фундаментальные изменения, которые были в первоначальном законопроекте, «затормозились». Я могу сказать вам с полной ответственностью - это классический пример того, как можно попытаться «завалить» закон демагогическими ухищрениями, перекрыть важное чем-то другим. К сожалению, заработала настолько серьезная машина, что даже нынешние власти вряд ли смогут ей противостоять. И это будет очень плохо, потому что если развитием финансовой сферы сегодня будут командовать те же люди, что и 5 лет тому назад, то это значит, что в экономической сфере в государстве ничего не изменилось.

Кого конкретно вы имеете в виду под этими людьми?

Это та же группа, которая в 2007-2008 годах лоббировала поправки к закону «О рынке ценных бумаг». И сейчас она пытается командовать и на исполнительном, и на законодательном уровне. Весенняя сессия закончилась, а законопроект так и не был вынесен на рассмотрение в первом чтении, то есть, результаты этого лоббирования налицо. То, что сейчас происходит в парламенте Грузии и вообще, - это тест: либо монополии, которые не хотят развития такой конкурентной сферы, как фондовый рынок, опять возьмут верх, либо общество поймет, что нельзя давать им волю.

ФОНДОВЫЕ ХИТРОСПЛЕТЕНИЯ

Кстати, некоторыми экспертами и политиками в последние годы высказывалось мнение о том, что такой маленькой стране, как Грузия, не обязательно иметь собственную фондовую биржу. Что Вы думаете по этому поводу?

Так говорили, когда хотели уменьшить значение рынка ценных бумаг. Я вам задам 2 контрвопроса. Как вы думаете, запланированная в стране пенсионная реформа без развития рынка ценных бумаг вообще возможна?! В чем заключается суть пенсионной реформы? Переход на обязательную накопительную систему. И куда же эти накопительные средства будут, по-вашему, затем инвестироваться управляющими компаниями? Они должны инвестироваться только в ликвидные ценные бумаги. Я могу вам точно сказать - с провалом развития рынка ценных бумаг будет напрямую связан провал пенсионной реформы. Развитой пенсионной системы без развитого рынка ценных бумаг не будет. Очень многое сейчас поставлено на карту.

И второе - касательно сотрудничества Грузинской фондовой биржи с NASDAQ OMX и другими биржами. Как вы думаете, если они видят, что в Грузии законодательная база для развития рынка ценных бумаг находится в таком плачевном состоянии, а создание рынка ликвидных ценных бумаг сопровождается проблемами, могут ли они принять решение об активной интеграции с ГФБ? Я далек от мысли, что все пойдет хорошо только благодаря законодательным изменениям. Нет, фондовый рынок - очень сложный, комплексный механизм, и должны присутствовать все его части. Это и привлечение компаниями капитала путем выпуска ценных бумаг, и налоговые вопросы и многое другое. Но я точно могу вам сказать, что никакие изменения и реформы до принятия соответствующих законодательных изменений не начнутся. Люди, которые работают над тем, чтобы «завалить» представленные изменения касательно рынка ценных бумаг, отлично знают, что бьют по самому важному месту - по ликвидности, то есть, концентрации спроса и предложения на некоторые ценные бумаги. Как только ликвидность на Грузинской фондовой бирже стала расти в 2004-2007 годах, они увидели в этом опасность и «протащили» изменения, погубившие эту ликвидность.

По действующему законодательству, грузинские компании не обязаны выставлять свои акции на ГФБ. Они могут выносить их сразу на международные фондовые биржи. Как Вы оцениваете эту норму?

Во-первых, у нас есть очень негативный пример. Bank of Georgia почти полностью торгуется на Лондонской фондовой бирже, и в результате грузинские инвесторы не могут покупать малые пакеты акций, потому что расходы, связанные с тем, чтобы зарегистрироваться там покупателем, настолько велики, что для того, чтобы их оправдать, нужно приобретать очень крупный пакет акций. Во-вторых, наиболее успешный период повышения цен на акции Bank of Georgia совпал с тем моментом, когда эти акции одновременно торговались и на Грузинской фондовой бирже, и на Лондонской. То есть, когда инвесторы имеют возможность сравнить два тренда ценообразования, заметить тенденцию на одной бирже и использовать ее на другой бирже, это только больше привлекает их. Кстати, в рассматриваемом парламентом законопроекте есть норма о том, что для того, чтобы быть допущенным в листинг какой-либо зарубежной биржи, нужно войти в листинг местной фондовой биржи. И из-за этого начались обсуждения: вот, мол, создается дополнительный барьер для привлечения инвестиций в страну. Во-первых, чтобы попасть в листинг ГФБ, много времени не требуется: после предоставления необходимых документов - максимум неделя, чтобы созвать заседание наблюдательного совета ГФБ. И это недорого по сравнению с тем, что происходит на Западе. Во-вторых, у грузинских инвесторов тоже должна быть возможность вкладывать свои временно свободные средства в эти ценные бумаги. Сегодня, к сожалению, круг инвестирования свободных средств ограничивается лишь банковскими депозитами, объем которых превышает 8,5 млрд лари.

Акции скольких грузинских компаний уже торгуются на международных фондовых биржах?

Только Bank of Georgia, насколько мне известно. И у Bank of Georgia, фактически, все утекло туда, на ГФБ представлен лишь мизерный процент. На этом примере можно увидеть, как банк не заинтересован в развитии грузинского фондового рынка. Кстати, Bank of Georgia сейчас фактически является монополистом на этом рынке. У него - контрольный пакет Грузинской фондовой биржи, что касается биржевой сферы. Рынок ценных бумаг, уйдя с биржи, перекочевал в брокерские и регистраторские компании, сделки уже начали заключаться там. Так вот, в брокерской деятельности, из-за своего капитала, доминируют банковские брокерские компании и, в первую очередь, «дочка» Bank of Georgia - BG Capital. Bank of Georgia является владельцем и самого крупного регистратора по количеству эмитентов - «Объединенного регистратора Грузии». И, наконец, именно по требованию Bank of Georgia в законодательство несколько лет назад была добавлена норма о том, что коммерческий банк может быть центральным депозитарием. То есть, Центральный депозитарий, ныне существующий в Грузии, по этому закону вполне может быть заменен комбанком. Так что существуют все признаки монополизации рынка.

А разве Bank of Georgia не должно быть выгодно развитие рынка, если все это принадлежит ему?

Ничего подобного. Если рынок ценных бумаг будет развиваться в нормальном направлении, то монополии не будет. Все это должно быть приведено в нормальное соотношение. Нельзя доминировать на рынке, иначе это обязательно вызовет его деформацию. Нигде на Западе вы не увидите, чтобы и биржа, и брокерская компания, и регистратор ценных бумаг принадлежали одной и той же финансовой группе. Я считаю, что в законодательном порядке это выправить можно и нужно.

БИРЖЕВАЯ ИНТЕГРАЦИЯ

Несколько лет назад NASDAQ OMX выразил желание купить акции ГФБ. Потом эта тема забылась. Есть ли какие-либо новости в этом отношении?

NASDAQ OMX от своего желания стать партнером ГФБ не отказывался. Я думаю, что этот вопрос сейчас напрямую связан с теми поправками к закону, о которых мы говорили.

Раз мы коснулись вопроса сотрудничества с международными фондовыми биржами... В начале июня грузинская делегация принимала участие в саммите IPO в Варшаве. Накануне визита прозвучала информация о том, что на этом саммите будет рассматриваться вопрос интеграции ГФБ в Варшавскую фондовую биржу. Получила ли эта тема какое-то продолжение?

Да, действительно, грузинские правительственные структуры анонсировали, что на этом саммите будет рассматриваться вопрос интеграции Грузинской фондовой биржи с Варшавской. Но саммит на этой теме особо не останавливался. В саммите принимал участие и председатель наблюдательного совета ГФБ Георгий Лоладзе. По его информации, каких-либо конкретных предложений на этот счет не поступало. Но, возможно, в будущем это и перейдет в какую-то конкретику.

Насколько ГФБ готова к интеграции с Варшавской фондовой биржей, если такое предложение поступит?

ГФБ всегда была настроена на интеграцию с ведущими биржевыми операторами. Мы всегда активно работали и с NASDAQ OMX, и со Стамбульской биржей, и с другими биржами, от которых исходили подобные предложения, и всегда рассматривали эти предложения с позитивной точки зрения. Мы считаем, что это пойдет только на пользу грузинскому фондовому рынку. Но конкретных предложений (помимо предложения в 2007 году от NASDAQ OMX, которое, кстати, было принято в штыки представителем Bank of Georgia) пока еще не рассматривалось. Готовность менеджмента есть, но без конкретных предложений, которые, я уверен, во многом зависят от вышеупомянутых мною изменений в законодательстве о рынке ценных бумаг, о конкретных действиях говорить пока преждевременно.

 
 
 
 
333